Previous Entry Share Next Entry
братья-воронятники, Гилберт и Винсинд, - квента
spring_by_autumn_pics
rhai_na wrote in smalldale_2013

Птичника Храмрада Разумника знал весь Смоллдейл — не только почту доставит, а еще и советом да добрым делом поможет, никому не отказывал. Да и жена его, стройная красавица Инге Веточка, всегда была приветливой и радушной, слова худого от нее никто отродясь не слыхал. Семья почитай у всех была на хорошем счету.

Оттого многие соседи от души горевали, когда и Храмрад, и Инге сгинули при пожаре — тогда на городской площади. До сих пор никто не знает, с чего полыхнула кондитерская старого Офрида, а только пламя так и не удалось потушить, и спасти Офрида и заглянувших к нему Храмрада и Инге — тоже: видно, замешкались, а балка-то над входом возьми да обвались. Кто-то утверждал потом, что слышали, как птичник с женой торопили старика к выходу, а тот кричал, что книги свои с рецептами не оставит, забрать надо… Не уцелели ни записи, ни люди.

У Храмрада-то с Ингой двое ребятишек осталось, сыновья: старшему, Гилберту, только-только восемь исполнилось, а младшему, Винсинду, — всего шесть годков.

Стали судить да рядить, что делать с братьями — никого из родных ведь не нашли, а как сирот одних оставить, когда мал мала меньше? Тут сосед-то птичника, Беро Коряга, возьми да и скажи, что заберет мальцов, присмотрит, воспитает, мол, как своих. Семьи у него своей не было — сестра его, Илва Черничка, к мужу жить ушла, двое ребятишек у них опять же, будет с кем дружбу водить. Так и порешили, бургомистр доволен остался: все само собой разрешилось, ребята пристроены, и кумушки сердобольные печенку ему проедать не будут. Дом Храмрада заколотили до поры до времени, пока ребятки не вырастут, чтоб в нем хозяйничать, а Винс и Гил стали жить у Беро.

Первые пару лет все шло будто б и хорошо, а только вдруг соседи стали замечать, что старший из братьев, Гилберт, ходит в синяках да ссадинах. Оно понятно — мальчишки, так что особо никто внимания и не обращал, впрочем, порой кумушки соседские шушукались: странно, мол, парнишка-то вроде и не особо озорует, не шастает где попало по улицам… Несколько раз Эрменгарда, державшая марципановую лавку, пыталась допытаться у Гилберта, где ж он так ушибся, но тот прятал глаза и либо отмалчивался, либо бормотал, что упал. В конце концов, та отступила, только при удобном случае зазывала братьев в лавку и угощала марципаном — жалела.

Братья не слишком походили друг на друга внешне — говорили, старший больше пошел в отца, а младший в мать, — но были не разлей вода. Светловолосый энергичный Винсинд охотно общался с людьми, приводя женщин в умиление, и, крепко ухватившись за руку брата, буквально таскал его за собой, доведись им было выйти в город. Часто, впрочем, Беро их не пускал, разве что по поручению какому — нечего, мол, шлындать по улицам без дела, да и сопляки еще. Опять же братья выходили птиц покормить, что от отца покойного остались, — тоже оказалось, что могут оба с ними говорить, с птицами-то. Винсинд как-то Эрменгарде рассказал, что Гилберта и Вороном-то кличут потому, что тот с отцовским вороном заговорил раньше, чем с отцом и матерью. Прозвище же младшего брата — Соня — никому разъяснять не было нужды: не раз видели, как брат расталкивает его, заснувшего то на пороге лавки Эрменгарды, то под кустом, то дома на подоконнике, у распахнутого окна.

А через какое-то время еще пожар приключился. Загорелся дом Беро. Тут, правда, быстро потушили, дальше не пошло, но хозяина все равно не спасли. Только штука была вся в том, что прибежавшие тушить в доме нашли. Хозяин успел заметно обгореть — рядом с ним свечник полусплавленный валялся, решили, что сам себя и поджег спьяну, сивухой несло, что навозом на скотном дворе; некоторые, правда, говорили, что с глазами у него что-то странное: как будто глаза-то ему будто птицы выклевали — жуткое зрелище, правду сказать. Мальчишек-то, ко всеобщему облегчению, вытащили, успели. Старшего нашли бесчувственного, голова разбита и в синяках весь опять, младший рядом рыдал так, что думали, тронулся малец. Потом отпоили, но все, что выпытали — брата его Беро прибил. За что? А что отказался птичьему языку учить, все не верил, что этому не обучишь, коли с рождения дара нет. И все синяки и ушибы, что соседи на Гилберте видали, — все Корягова работа. Младшего брата Беро не трогал: старший так упрашивал, что ему и доставалось за обоих. А тут выпил лишнего и точно обезумел, чуть не до смерти забил мальчишку. Гилберт, когда очнулся, признался, что брат рассказал правду, только вот день, когда их спасли, не помнил: ни побоев, ни пожара — ничего, как корова языком слизнула.

На этот раз долго не думали, куда ребят девать — племянник Беро, Магни, забрал их к себе: все-таки можно сказать породнились, да и за дядьку стыд ел перед людьми. Родителей-то Магни и Эрни к тому времени не стало.

Четыре года прожили братья у Магни, пока Гилберту не исполнилось шестнадцать и он тихо, но твердо не заявил, что, хоть они с Винсом и благодарны за все и по гроб жизни обязаны, он уже достаточно взрослый, чтоб жить в родительском доме и самому заботиться о брате, да и отцовское дело надобно продолжать, и птицам уход нужен. Эрна поначалу их отговаривала, но братья не остались.

Так они и стали жить вдвоем, и в городе через какое-то время снова появилась птичья почта. Братья навещали приемных родственников, а когда через пару лет утонул Магни, к Эрне с маленькой Сири они стали заглядывать чаще. Винс по-прежнему оставался душой любой компании, только вот Гила все чаще беспокоило, каких себе друзей заводит брат. В Винсе словно что-то перегорело — с годами он все неохотней помогал Гилу с почтой, и нынче его, уже двадцати четырех лет, все чаще видели в трактире, порой с какими-то подозрительными типами, просаживающего деньги, которые перед тем выцыганил у брата. Он по-прежнему был улыбчив и обаятелен, только вот улыбка до глаз добиралась все реже. Как и у Гила, впрочем, — он никак не мог взять в толк, что же он сделал или делает не так, где упустил брата, дороже которого не было никого, где недоглядел? От отчаяния Гил даже пытался Винса вразумить кулаками, Винс же, который так же сильно любил брата, его не винил, а только отводил глаза, отчего на душе становилось совсем скверно, и Гил до глубокой ночи сидел у птичьего домика, не в силах не то что спать, но даже заставить себя вернуться в дом. А потом вставал и шел посмотреть, не нужно ли будить Винса от очередного кошмара — пока сон не приносил ему собственные.


?

Log in